Пушкинист Верхневолжья

   «Я не люблю выражений: “пушкинист” или “занимается Пушкиным”… Я  Пушкиным не занимаюсь, и я не “пушкинист”. Просто я его люблю. И в течение сорока лет встречаюсь с ним, преподавая литературу», – так жестко и определенно высказалась однажды Валентина Федоровна.[1]

   Но мы-то знаем, что Кашкова была самым настоящим пушкинистом, а сам Александр Сергеевич занимал её всю жизнь.

   Пушкинист – высшее литературное звание в России, самый редкий и самый непостижимый титул, которого только можно удостоиться литератору, и носителем его были не многие. Имена П.В.Анненкова, П.И.Бартенева, Н.Н. Страхова, В.М.Жирмунского, Б.Л.Модзалевского, М.О.Гершензона, Б.В.Томашевского, П.Е.Щеголева, В.В.Вересаева, С.М.Бонди, С.М.Эфроса, М.А.Цявловского, Ю.М.Лотмана, Н.Я.Эйдельмана и других выдающихся исследователей жизни и творчества Пушкина всегда были почитаемы Кашковой, а работы их – настольными у Валентины Федоровны в продолжение всей жизни, равно как и мемуары, дневники, переписка друзей, знакомых и современников великого поэта. Все эти имена, более или менее нам знакомые, много раз упоминались Кашковой, а их книги хранились в её заветном «пушкинском» шкафу. Но не единожды слышали мы от неё и то, что лучший пушкинист – сам Александр Сергеевич, надо только уметь его читать. При этом отношение к Пушкину у Кашковой не было идолопоклонническим. Она не творила из него кумира, которому дóлжно слепо поклоняться. Валентина Фёдоровна верой и правдой служила Пушкину и, как и сам А.С.Пушкин, служила русской литературе. Служила, но не прислуживала.

   «Может, не стоит кричать каждый день – “Пушкин! Пушкин!”. Может, лучше его спокойно читать и думать над прочитанным? Может, и не каждый день читать, и не каждый час думать. Мы же не роботы. В нашу жизнь каждый день приходит что-нибудь новое, иное. Пушкину было бы страшно представить, что у нас, его потомков, есть лишь только он. У нас есть целый мир, тот самый, в кото­ром Пушкин жил. Посмотрите на его библиотеку, на книги, кото­рые он успел прочесть. Вот и нам надо успеть. Иначе мы и его не поймем. Это невозможно объяснить: “Изучать Пушкина”, “Ра­ботать над Пушкиным” - я этого не понимаю... Приходит время к нему обратиться, когда без него нельзя, и тогда ты не «рабо­таешь над его произведениями», а наслаждаешься ими или зада­ешь себе бесчисленные вопросы». [2]

 

   Такое отношение к нашему национальному поэту можно принять и за бесценное завещание, и за мудрый наказ, и за еще один кашковский урок… Но всё же, можно ли назвать Валентину Федоровну пушкинистом, поставив в один ряд с выдающимися пушкинистами прошлого и настоящего?

   Ответ вполне определенный: можно и нужно!

   Со времен самых ранних опытов изучения поэтического наследия и жизни первого поэта России пушкинистика шагнула, по выражению кровно связанного с Торжком историка и философа М.Я.Гефтера, не вширь, а вглубь, когда детальному рассмотрению подвергается не общее, а частное. [3] Это и эпизоды из жизни самого Пушкина и его семьи, включая предков и потомков, и детальная история создания им отдельных произведений, это анализ рисунков, дневника, писем самого поэта и изучение жизни каждого его адресата. Исследуются судьбы всех, кто имел хоть какое-то отношение к Пушкину, к его семье, к его наследию. Чего стоят одни только сборники Михайловская пушкиниана, издаваемые Музеем-заповедником А.С.Пушкина «Михайловское»! Вот, например, тема из сборника номер 51 за 2010 год: «Онтология “вещей” в романе А.С.Пушкина “Евгений Онегин” и её “беллетризация” прижизненной критикой». А ведь есть еще и знаменитый Пушкинский Дом в Санкт-Петербурге и десятки других музеев по всей стране, в которых работают сотни исследователей… Пушкина изучают не только литературоведы, историки и философы, но и художники, и театроведы, и врачи… Сколь был всеохватен сам Пушкин, столь всеохватен и интерес к нему. То есть всецелое изучение Пушкина уже давно распалось на атомы, из которых, возможно, когда-нибудь вырастет нечто единое, общее, целое. Ведь подлинной биографии поэта, той, которая бы удовлетворила нас и ответила на все вопросы, – все еще нет… Но не исключено, однако,  что таковой уже и не будет. «Его [Пушкина] владения неисчислимей нашего знания и сознания, он присвоен кровообращением народа, да так и передается – из пульса в пульс, из поколения в поколение», – написала в 1981 году Белла Ахмадулина, кстати после просмотра документального фильма Земля Тверская, пушкинские места. [4]

   Почему же невозможно уже написать полную, всеобъемлющую биографию Пушкина?

   Да потому, что А.С.Пушкин, как и всякий гений, многолик и неуловим и в каждом исследовании, книге или очерке о нём незримо присутствует и сам исследователь. Можно сказать, что, исследуя Пушкина, мы в не меньшей степени изучаем себя. И чем больше книг, научных монографий, популярных очерков и просто воспоминаний – тем дальше отдаляемся мы от истины. В этом случае истина множится, распадается на десятки и сотни имеющих право на жизнь «правд» и перестает существовать. И всякий пушкинист скажет, что Александр Сергеевич был и остается самой большой загадкой русской литературы и русской культуры, несмотря на гигантскую библиографию о нём… Это не парадокс – это правило!

   Так вот, чтобы ответить на вопрос о роли и месте В.Ф.Кашковой в пушкиниане, зададимся еще двумя вопросами. Первый: какую роль в жизни Пушкина играла тверская земля? Второй: многое ли об этом за двести лет написано?

   Ответы на оба вопроса очевидны. Тверская земля, с её Малинниками, Берновым, Торжком, Старицей, Прутней, Павловским, с Государевой дорогой и с самой Тверью, играла в жизни Пушкина весьма значительную роль. А вот исследований об этом – не много. А те, что когда-то имелись, были забыты. Как вспоминает Кашкова в своей книге Рядом и далеко, в пятидесятые годы прошлого века на историко-филологическом факультете Калининского пединститута тема связи Пушкина с тверской землей не звучала вовсе, хотя «еще в конце XIX– начале XXвеков были опубликованы материалы С.А.Фессалоницкого, И.А.Иванова, В.И.Колосова о пребывании А.С.Пушкина в кругу старицких дворян, о творческих связях поэта с тверским краем. Удивительно, что фамилии краеведов-исследователей не упоминались у филологов, а к литературному краеведению относились как к праздной забаве. Словно кто-то ставил барьер на дорогах, которые повели бы нас к открытиям, оживили память, разбудили в душах чувство родства с тверской землей, которая была такой гостеприимной для многих поэтов, писателей, художников, композиторов».[5]

   Кстати, Кашкова вспоминает, что и само выражение «тверская земля» было под запретом вплоть до середины восьмидесятых и в грубой форме вычеркивалось редакторами из публикаций!.. Поэтому воскрешать память о связях А.С.Пушкина с тверской землей стало возможным уже в новую эпоху. И тверской Пушкин – плод многолетних усилий торжокской интеллигенции кануна XXIвека, и прежде всего В.Ф.Кашковой, написавшей несколько книг на эту тему, и в обширной пушкиниане эти полные света, любви и чистоты русского слова книги  занимают достойное место.

   Но деятельность Кашковой не ограничивается лишь книгами. Здесь и бессчетное множество статей, интервью, теле- и радиопередач, докладов на научных конференциях, выступлений на памятных вечерах, посвященных Пушкину, на презентациях книг, как своих, так и коллег-писателей.[6]

 

   Добавим к этому многолетнюю работу по организации музея Пушкина в Торжке, по подготовке и проведению ежегодных Пушкинских праздников поэзии, по открытию множества выставок и экспозиций, так или иначе связанных с Пушкиным и всем XIX веком, и многое-многое другое, о чем, я уверен, будет и сказано, и написано самими новоторами. Ведь Валентина Федоровна Кашкова прямым образом связана с зарождением на тверской земле счастливого «братства тех, кому не безразличны судьбы русской культуры, поэтическое слово, озаренное светом Пушкина»

   И вся эта подвижническая деятельность ценою в жизнь была направлена на то, чтобы сохранить память о великом поэте России, а когда надо – защитить его имя от наветов, лжи и пошлости. И друзья Валентины Федоровны знают, что в отстаивании чистоты имени Пушкина, как, впрочем, и всей русской литературы, она не знала компромиссов. А вот страдала она, наслушавшись очередной пошлости, не на шутку. Представляю, с какой горечью записывала в дневник Кашкова свои впечатления о просмотренной телепередаче: «Я понимаю, что слащавое нанизывание всем известного надоело. Но это мерзкое смакование худшего, пошлого, радостное, взахлеб, такая постыдная черта некоторой части нашей пишущей и снимающей “элиты”…»[7]

 

   Конечно, книжная строка не может передать всю горечь, а иногда и просто отчаяние, которое охватывало Валентину Федоровну после какой-нибудь очередной пошлости по отношению к памяти ее любимого поэта. И руки опускались, и слезы были от собственного бессилия противостоять потоку какой-нибудь новой «клеветы и лжи». Но Кашкова каждый раз брала себя в руки и садилась за письменный стол… Давным-давно, в трагический судьбоносный час,  её детскую душу спасли пушкинские стихи. Да и затем, в продолжение жизни, они выручали, спасали, лечили не единожды. И Валентина Фёдоровна отдавала долг своему спасителю, и, кажется, отдала сполна… Жизнь без Пушкина – самое страшное, что может случиться с русской культурой, с нами вообще, и Кашкова постоянно предостерегала от этого. И если мы всё еще не забыли своего Первого поэта, если все еще наслаждаемся его словом, то только благодаря таким подвижникам, какой была Валентина Федоровна Кашкова.     

 

Пред ликом Пушкина горит моя лампада,

Сквозной поток колеблет малый свет.

Пред ним стою и с ним держу совет,

И этот миг – желанная отрада…



[1]Писигин, В.Ф. Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург. – М.: 1977.  С.82.

 

[2]Писигин, В.Ф. Эхо пушкинской строки. – М.: 1998. С.46-47.

 

[3]М.Я.Гефтер (1918-1995), историк, философ, общественный деятель. Зимой 1942 г. был ранен в страшной мясорубке под Ржевом и лечился в Торжке, в военном госпитале. С 1987 г. и до последних дней Михаил Яковлевич был моим учителем и старшим другом. Я и мои друзья из Набережных Челнов издали единственную его прижизненную книгу Из тех и этих лет (1991). В те годы я ничего не знал о связи Гефтера с Торжком, а когда узнал, Михаила Яковлевича уже не было. И узнал от всё той же В.Ф.Кашковой. О Гефтере она пишет в своей книге Голоса из тревожного детства. С.199-204.

 

[4]Ахмадулина, Белла. Здесь он ходил. В кн. Тверской венок Пушкину: сборник. – Калинин. 1989. С.117.

 

[5]Кашкова, В.Ф. Рядом и далеко.  Тверские этюды о Пушкине. – Тверь. 2008. С.19-20.

 

[6]Здесь уместно обратиться к Библиографическому указателю «Я к вам пишу…» По страницам жизни и творчества В.Ф.Кашковой, подготовленному Торжокской районной библиотекой и изданному в 2003 г., разумеется, с учетом того, что со времени выхода этого Указателя и до своего ухода из жизни Кашкова еще очень многое и многое успела. 

 

[7]Кашкова, В.Ф. Утешен буду я любовью… – Тверь. 2001. С.126.

 

Сейчас на сайте

Пользователей онлайн: 0.